Главная

Болонский процесс. Автоматизация учебного процесса - Офис методиста

Статья Уроки одного патентного спора С.В. Ляцкий Патенты и лицензии
описание | темы | ключевые слова 
Три года не утихают «баталии на судебном ринге», о которых рассказывает на своих страницах журнал «Изобретатель и рационализатор».
Автор публикаций, посвященных этому патентному спору, - патентовед А. Ренкель. Если в первой статье он обвинял участников судебного процесса в «недальновидности и патентной безграмотности», советовал им, "плутающим в трех соснах», как срубить эти сосны, то в последующих счел правомерным и этичным поучать и обличать судей.
Так, А.Ренкель обвинил судью М.Я. Иванову в том, что она не прислушивалась... к общественному мнению (под которым он, по-видимому, понимает собственную интерпретацию обстоятельств дела). Журил ее за то, что она не руководствовалась-...законодательством США и Японии, которое в сходных с рассматриваемой ситуациях, по мнению автора, привело бы к вынесению другого решения. В порыве заочной полемики с заместителями председателя Санкт-Петербургского горсуда Н.Волженкиной и Т. Яковлевой, в надежде, что они «усвоят азы патентного права», А. Ренкель переходит, на мой взгляд, приемлемую грань, называя судей патентофобами. Последней публикацией под названием «Патентная инквизиция» редакция журнала «Изобретатель и рационализатор» «просит Верховный суд РФ взять под свой контроль это дело».
Предыстория конфликта относится к лету 1989 г., когда по договору с одним из столичных ведомств питерское ПО «Компрессор» приступило к разработке изделия, названного впоследствии «буксировщик водолаза». В соответствии с приказом по объединению в этой опытно-конструкторской разработке участвовало около 30 сотрудников из трех отделов. Работники «Компрессора» М.С. Овсянников и В.В. Большаков были назначены соответственно руководителем и заместителем руководителя указанных работ. В их обязанности входила координация работы между подразделениями объединения, объединением и сторонними организациями.
Разработка буксировщика водолаза велась по нескольким конструктивным схемам различными группами инженеров. Одну из таких групп возглавлял начальник сектора В.М. Баранов, в работе другой непосредственное участие принимали М.С. Овсянников и В.В. Большаков.
Предварительные оценки свидетельствовали, что ни один из разрабатываемых образцов не удовлетворяет требованиям технического задания заказчика. За нежелание осуществлять доработку конструкции буксировщика не веривший в ее эффективность В.М. Баранов был лишен начальственной должности. Это, по-видимому, стимулировало его творческую деятельность. Начав с чистого листа, он разработал конструкцию буксировщика, полностью удовлетворяющую требованиям технического задания. По чертежам В.М. Баранова были изготовлены два опытных образца буксировщика, которые успешно прошли испытания. Знаменательно, что сам автор разработки стараниями М.С. Овсянникова был исключен из списка участников испытаний, что окончательно рассорило его с руководителями опытно- конструкторской работы.
Приняв у исполнителя в ноябре 1991 г. завершенную опытно-конструкторскую работу, заказчик заключил договор с питерским заводом «Двигатель» на изготовление небольшой партии буксировщиков водолаза.
В феврале 1992 г. М.С. Овсянников и В.В. Большаков пригласили В.М. Баранова к себе и предложили ему и его непосредственному начальнику совместно с ними подать заявку на получение патента СССР на буксировщик водолаза. «А вы здесь при чем?» - спросил своих бывших руководителей автор разработки и возмущенный бестактным предложением ушел вместе с начальником.
21 апреля 1992 г. М.С. Овсянников и В.В. Большаков подали заявку на получение патента СССР, указав в ней себя в качестве авторов и патентообладателей. Так как до введения в действие Патентного закона Российской Федерации делопроизводство по заявке не было завершено, то по ходатайству заявителей им был выдан патент РФ № 2005643.
В январе 1994 г. М.С. Овсянников и В.В. Большаков письменно уведомили завод «Двигатель» о том, что он нарушает принадлежащий им патент, и требовали заключить с ними лицензионный договор либо «остановить производство и возместить патентообладателям материальные убытки".
Не дождавшись ответа на письмо, в феврале 1995 г. М.С. Овсянников и В.В. Большаков обратились в суд Выборгского района Санкт- Петербурга с иском к заводу «Двигатель» о взыскании «в пользу патентообладателей денежной компенсации за причиненные убытки... и причиненный моральный ущерб», а также просили суд обязать ответчика заключить с истцами лицензионный договор или прекратить производство буксировщиков.
Проиндексированная истцами к концу судебного разбирательства цена иска составила 300 млн. неденоминированных рублей. При этом они указывали, что данная сумма относится только к «настоящему процессу». Нетрудно предположить, что если бы решение суда было бы вынесено в их пользу, то в следующем процессе цена иска возросла бы многократно в связи с продолжающимся выпуском запатентованного объекта. Это и подтвердили впоследствии истцы в своей кассационной жалобе, потребовав «взыскать с ответчика денежную компенсацию..., увеличенную пропорционально изготовленному количеству изделий».
Ответчик заявил ходатайство о проведении патентно-технической экспертизы, которая в числе других вопросов должна была исследовать и правомерность выдачи истцам патента. По просьбе ответчика, аргументированной спецификой объекта патентной охраны, судом был назначен эксперт - начальник патентно-лицензионного отдела Санкт-Петербургского государственного морского технического университета, патентный поверенный, канд. техн наук А.М. Марков. Суд также удовлетворил ходатайство истцов о назначении второго эксперта - главного научного сотрудника одного из петербургских НИИ, докт. техн. наук К.
Поскольку эксперты не пришли к единому мнению, то каждый из них составил отдельное заключение. А.М. Марков на основе исследования документов ПО «Компрессор», где работали истцы, пришел к выводу, что В.В. Большаков и М.С. Овсянников, не уведомив работодателя о созданном служебном изобретении, лишили последнего права заключить с ними договор и получить патент на свое имя. Поэтому следует признать, что патент выдан неправомерно и патентообладатели в нем указаны неправильно.
Ответ на вопрос о правомерности выдачи истцам патента эксперт К. сформулировал так: «Исследование новизны и полезности изобретения (выделено мною - С.Л.) является прерогативой патентного ведомства РФ, и у меня нет оснований в них сомневаться, поскольку патентной экспертизой вынесено положительное решение по ходатайству авторов о выдаче патента».
Этот пассаж позволил мне, как представителю ответчика, заявить ходатайство об оставлении экспертного заключения К. без рассмотрения в связи с его некомпетентностью в патентных вопросах. Суду было доказано, что эксперт К. в своем выводе правильно указал лишь одно из трех действующих на дату приоритета изобретения условий охраноспособности - «новизну». Второе - «полезность» взято из Положения об изобретениях и технических усовершенствованиях 1941 г., действовавшего до 1959 г.
Одновременно ответчик предпринимал и другие меры по получению доказательств. Немаловажным был ответ АО «Компрессор»(правопреемник ПО «Компрессор») на запрос завода «Двигатель», в котором, в частности, утверждалось: «Ни в период выполнения работ по ОКР, ни после их завершения М.С. Овсянников и В.В. Большаков не уведомляли руководство АО «Компрессор», а также начальника сектора БРИЗ о поданной заявке на изобретение ..., а сам факт выдачи патента...нам стал известен из Вашего письма».
На основании полученных доказательств ответчик подал встречный иск. В нем со ссылкой на документы было показано, что изобретение «Буксировщик водолаза» создано в результате решения работниками АО «Компрессор» конкретной задачи в соответствии с выданным работодателем заданием. Утаив от работодателя факт создания патентоспособного технического решения, В.П. Большаков и М.С. Овсянников лишили АО «Компрессор» права получить патент на свое имя.
Руководствуясь п.1в) ст.29 Патентного закона РФ, ответчик просил суд признать патент № 2005643 недействительным, так как в нем неправильно указан патентообладатель, и на основании этого отказать М.С. Овсянникову и В.В. Большакову в удовлетворении иска к заводу «Двигатель».
Вскоре после этого удалось найти находящегося на пенсии В.М. Баранова. Заслушанный в качестве свидетеля, он подтвердил суду многие из вышеизложенных фактов. Его показания до деталей совпали с показаниями еще пяти свидетелей: трех конструкторов, работавших с ним и видевших процесс создания разработки, и двух начальников отделов, которые первыми дали «добро» буксировщику. Все они считали В.М. Баранова единственным автором и исключили на этом этапе возможность его творческого сотрудничества с М.С. Овсянниковым и В.В. Большаковым. Это позволило ответчику дополнить свой встречный иск еще одним основанием: «в патенте неправильно указаны авторы».
Истцы не отрицали, что изобретение создано в порядке выполнения служебного задания, полученного от работодателя, а факт неуведомления последнего аргументировали своеобразным толкованием лишь первого предложения п.2 ст.4 закона «Об изобретениях в СССР»: «Патентна изобретение, созданное работником, выдается работодателю, если между ними заключен соответствующий договор». То есть, они полагали, что, если до 1 июля 1991 г. (даты вступления в силу названного Закона) работодатель не заключил с ними этот «соответствующий договор», они приобретают право на получение патентов на все созданные ими служебные изобретения.
Возражения ответчика состояли в следующем.
Во-первых, в приведенном пункте Закона далее сказано: «Этот договор, наряду с уступкой права на получение патента, определяет обязанности работодателя по обеспечению условий материального, производственного и социального характера (включая пенсионные и жилищные)...».
Совершенно очевидно, что такой договор работодатель мог заключить только будучи уведомленным о созданном новшестве и на основании всесторонней оценки экономической выгоды, которую можно получить от его патентования. Иначе с чем соизмерить хотя бы «пенсионные» и «жилищные» обязательства работодателя перед потенциальным автором еще не созданного изобретения?
Исключение из договора существенных его пунктов, признанных таковыми по закону, делало бы его юридически ничтожным, вследствие противоречия ст. 160 действовавшего в то время Гражданского кодекса РСФСР 1964 г.
Позволю напомнить, что этому предшествовало принятие декларации «О государственном суверенитете Российской Советской Федеративной Социалистической Республики», п.5 которой провозглашал верховенство Конституции РСФСР и законов РСФСР.
Во-вторых, в соответствии с п. 41 Положения об открытиях, изобретениях и рационализаторских предложениях 1973 г., действующего в части, не противоречащей законодательным актам Российской Федерации, «инженерно-технические работники обязаны информировать администрацию предприятия, организации, учреждения о технических решениях, разработанных ими или подчиненными им работниками в связи с выполнением служебных заданий, в тех случаях, когда такие решения могут быть, по их мнению, признаны изобретениями». Как видим, В.В. Большаков и М.С. Овсянников это требование проигнорировали.
В-третьих, истцы не учли заключенные с работодателем контракты о найме, согласно которым они были обязаны вести патентный поиск и осуществлять проверку на патентную чистоту, а также составлять заявки на предполагаемые изобретения.
Поэтому в своем решении суд правомерно «полагает, что заключенный с истцами трудовой договор (контракт) необходимо расценивать как договор, предусматривающий обязанность работника уведомлять работодателя о созданном изобретении...». Нельзя не отметить, что такой контракт с одним из истцов был заключен за 20 дней (!) до поступления заявки во ВНИИГПЭ.
И, наконец, в-четвертых, как указывалось выше, российский патент был получен истцами на основании соответствующего ходатайства. Такое право предоставлялось п.4 постановления Верховного Совета РФ «О введении в действие Патентного закона Российской Федерации». В нем говорится, что при этом заявки «...рассматриваются в порядке, установленном Патентным законом РФ...». По сравнению с союзным, Патентный закон Российской Федерации формулирует данную норму более определенно: «Право на получение патента на изобретение, полезную модель, промышленный образец, созданные работником в связи с выполнением им своих служебных обязанностей или полученного от работодателя конкретного задания, принадлежит работодателю, если договором между ними не предусмотрено иное» (п. 2 ст. 8).
Поэтому в ходатайстве о выдаче патента истцы обязаны были указать в качестве патентообладателя ПО «Компрессор», с которым они состояли в трудовых отношениях и от которого получили задание на разработку буксировщика водолаза. Однако В.В. Большаков и М.С. Овсянников указали себя в качестве патентообладателей, тем самым уже нарушив Патентный закон.
Не менее напористо М.С. Овсянников и В.В. Большаков пытались доказать, что только они являются авторами изобретения, защищенного оспариваемым патентом. Однако единственный документ - сборочный чертеж, за рамкой которого была согласующая подпись одного из истцов, не мог убедить ни суд, ни тем более ответчика в творческом участии в запатентованном изобретении.
Когда в ходе судебного разбирательства выяснилось, что нарушены права В.М. Баранова и АО «Компрессор», суд вынес определение о привлечении их к участию в деле в качестве третьих лиц.
Вступление в дело В.М. Баранова после всех исследованных в суде доказательств, признаюсь, осуществилось неожиданным для ответчика образом. На очередном судебном заседании адвокат В., до этого не участвовавшая в деле, заявила, что она будет защищать права...В.М. Баранова (?!) и огласила его исковое заявление.
Предъявляя иск к В.В. Большакову и М.С. Овсянникову, свое заявление В.М. Баранов заканчивал весьма своеобразно: «...считаю В.В. Большакова и М.С. Овсянникова авторами изобретения по патенту № 2005643, поддерживаю их иск к заводу «Двигатель» и прошу суд вынести решение о включении меня в состав авторов изобретения..., оставив в качестве патентообладателей В.В. Большакова и М.С. Овсянникова».
Убежден, что ни у кого из присутствующих на судебном заседании не оставалось сомнений, чьи интересы в действительности собиралась защищать адвокат В. Уверенность возросла еще больше после ее ходатайства о разделении дела на два: рассматривать основной и встречный иски раздельно. Данное ходатайство суд оставил без удовлетворения.
На вопрос ответчика, чем истец может объяснить подобную метаморфозу своих свидетельских показаний, а также его несогласие с показаниями еще пяти свидетелей, подтвердивших, что только он - единственный автор запатентованного изобретения, В.М. Баранов после продолжительной паузы, потупив взор, тихо сказал: «Они могли держать эту идею в голове, поэтому не могу их так отвергнуть».
В свою очередь М.С. Овсянников и В.В. Большаков вдруг «вспомнили», что они обсуждали вместе с В.М. Барановым конструкцию буксировщика водолаза, и просили удовлетворить его иск. После этого суд решил расширить состав авторов изобретения, включив в него В.М. Баранова.
Вступившее в дело АО «Компрессор» просило суд признать оспариваемый патент недействительным, но не настаивало на выдаче ему оспариваемого патента. Заслушанный в качестве свидетеля начальник сектора БРИЗ патентный поверенный П. тоже убеждал суд в том, что АО «Компрессор» не заинтересовано в патенте на данное изобретение. Поэтому суд разрешил дело в пределах заявленных исковых требований.
Участие в патентных спорах требует времени, немалых физических и моральных сил и финансовых затрат. Поэтому лучше не доводить дело до суда.
Не все судьи могут быстро разобраться в патентных вопросах. Ведь патентному праву в новой России нет еще и 10 лет, а подавляющее большинство судей заканчивали юрфаки гораздо раньше. Большую роль в разрешении спора может сыграть грамотный и добросовестный специалист-патентовед. В данном деле с ней блестяще справился эксперт А.М. Марков, принимавший участие во всех судебных заседаниях, где давал суду исчерпывающие пояснения.
Член Ассоциации патентоведов Санкт-Петербурга С.В. Ляцкий, считает необходимым дополнить п.1 ст.29 Патентного закона РФ после слова «оспорен» следующими словами: "любым физическим и юридическим лицом».
На правах рекламы: